Новости

Концерт для психов с оркестром

Марталер осуществил эту постановку пять лет назад в Вене, причем не в театре, а в актовом зале знаменитой психиатрической клиники Отто Вагнера. В Авиньоне играли в старом колледже Шампфлери, закрытом на летние каникулы. Перед началом зрители с удовольствием прогуливались по темному прохладному парку во внутреннем дворе школы. И только изредка поглядывали на установленный при входе монитор, транслировавший подробную историю венской клиники. Во время войны там вроде бы велись какие-то опыты на пациентах, но клиника душевнобольных – всегда дом скорби, так что в этот рассказ, казалось, можно и не вслушиваться.

Гуманный каннибал

Потом публику пригласили в актовый зал, посадили за столы, крытые несвежими бумажными скатертями. Такое впечатление, что совсем недавно здесь был праздник, на полу -- серпантин, на чашках -- свежие следы кофе, всюду рассыпаны крошки. У рояля сгрудились обитатели клиники – это типичные персонажи Марталера, недотепы в старомодных костюмах, не по возрасту ярких платьях и кружевных чулочках. Так обычно одевают детей на утренник. Едва публика рассаживается, как актеры, нетерпеливо подгоняя друг друга, начинают концерт: поют и читают доклады. Неуклюжий толстяк и крупная дама в мини пытаются повесить на стену липучку для мух, суховатый старикан читает воззвание о помощи детям Таиланда, пострадавшим от цунами, и без паузы переходит к статистике: сколько в Германии рождается идиотов, как влияет на это генетически-модифицированная еда и т.д. Потом вдруг зачитывает письмо какой-то дамы, чей сын заболел перед войной полиомиелитом, был отдан родителями в клинику Отто Вагнера, где вскоре умер. «Хайль, Гитлер!» -- заканчивает мать свое письмо после благодарности врачу за все, что он сделал для ее мальчика. В это время между столами бегает маленькое существо в карнавальной маске и, выхватив микрофон, веселит публику анекдотами про гуманного каннибала, который ест человечину только с ножом и вилкой.

Под маской

Все это не смешно, а горько и почти нестерпимо так же, как общение с психически больными, которые иногда говорят вполне здравые вещи, но потом как взглянешь им в глаза... Именно такие, пронзительные и напряженные взгляды, у персонажей спектакля (как режиссер добивается от актеров такого правдоподобия – загадка). Когда их удушливый бред, перемежающийся отличным исполнением мелодий Шуберта, Антона Веберна и Альбана Берга, сгущается в зале почти до ощутимой взвеси, концерт обрывается, и зрителей приглашают на улицу. Пациенты снуют по парку, играют на духовых и тревожат публику, выкрикивая даты жизни обитателей клиники – большинство начинается в 30-х и обрывается в 40-х. В темном парке звучит рояль, из динамиков ему вторит детский хор. На гравии валяются игрушки, в раковинах -- зубные щетки, украшенные динозаврами и белоснежками, а в раздевалке стоят детские ботиночки.

Когда все это видишь, охватывает какая-то непонятная, нестерпимая тоска, прямо ком подкатывает к горлу. Но путешествие по пустому колледжу продолжается: детская столовая, на маленьких столиках – вазочки с засохшими цветами, кабинет директора со списками реальных фамилий учащихся. Но в дверных проемах сидят актеры, с шизофренической тщательностью читающие трактат об ассоциальности цыган или что-то в этом роде. Когда, изрядно побродив по зданию колледжа, возвращаешься в актовый зал, где вместо столов теперь стоят обычные зрительские ряды, дикий смысл происходящего становится ясен.

В годы второй мировой войны в клинике Отто Вагнера практиковали эвтаназию – уничтожали детей, которые на взгляд нацистских врачей были неполноценными. Финальная часть спектакля -- цепь монологов, в которых медсестра и медбрат торопливо, буквально выплевывая из себя слова, рассказывают о том, как и почему они делали детям смертельные инъекции. А потом, снова сгрудившись вместе, герои поют колыбельную со словами «Боже, храни мою малютку». И когда напряжение в зале становится нестерпимым, вдруг напяливают на лица маски детей. Пианист в такой же маске, играет что-то печальное и прекрасное. Под эти звуки стайка детей разбегается по залу, гулко стуча каблуками, потом пугливо жмется друг к другу, кто-то падает, те, что покрепче, оттаскивают слабых - и так без конца.

И пока это происходит, успеваешь разглядеть, что маски повторяют черты лиц актеров, только по-детски наивные. Потом замечаешь в этих чертах приметы болезни дауна, а потом вдруг видишь, как, собственно, похожи эти лица-маски на лица сидящих в зале, даже на твое собственное. А тем временем персонажи в масках по очереди корчатся в судорогах и наконец замирают.