Новости

Комплект исторических и социальных уроков

«Фильм-просвещение» (Южная Корея, 2009)

Режиссер Пак Тон Хун

Симпатичная кореянка средних лет, давно живущая в Америке, ненадолго прилетает на родину по печальному поводу: вот-вот умрет ее отец. Какой-то очевидной скорби она, впрочем, по этому поводу не испытывает, и откуда это дочернее спокойствие, мы узнаем из флэшбеков, составляющих большую часть картины. Кадры из современности, а также затяжные броски то в 30-е, то в 60-е, то в 80-е годы прошлого века, позволяет проследить судьбы трех поколений мужчин семейства Тхе Сон (в Южной Корее семейные эпосы принято мерить как раз тремя поколениями). Все они были клерками и жили недолго и несчастливо каждый на свой манер. Папа героини, например, не особенно растрачивая любовь на родных, был склонен к многолетним запоям и прослушиванию классической музыки. Главными детскими воспоминаниями женщины стали ежедневные походы за пивом и побои.

Как и полагается семейной саге, действие картины развивается неторопливо, что позволяет двухчасовой метраж. И если вы любите корейское кино за лютый экстрим (а за что его, в общем-то, еще любить), то вам не сюда. Хотя нельзя сказать, что без традиционных признаков национальной кинематографии обошлось вовсе. Элементы безумия вкраплены в «Фильм-просвещение» примерно по тому же принципу, что в ранней прозе Владимира Сорокина. То есть происходит, скажем, завтрак двух едва знакомых героев, которые намерены пожениться, и понятная скованность слетает с них в тот момент, когда разговор сворачивает, наконец, на тему, каким образом из людей в процессе расстрела вырывает куски мяса. А там уж, почувствовав себя достаточно уютно, юноша и дарит девушке колечко от Тиффани.

«Как рай земной» (Чехия, 2009)

Режиссер Ирена Павлазкова

Прага, 1968 год, в город вошли советские танки. Рядовые чехи рассержены и напуганы, однако все понимают, что надо жить дальше, и в организме, вопреки всему, вырабатывается защитный запас оптимизма. Работница киноиндустрии Марта, женщина под пятьдесят, и две ее взрослые дочери в каких-то антисоветских выступлениях не замечены. Но тем не менее проблем хватает -- не повезло с бывшим мужем и отцом. Он театральный актер и один из видных чешских диссидентов, и все люди, так или иначе с ним связанные, автоматически попадают под колпак КГБ. Политические гайки закручиваются, тучи над головами всех членов семейства сгущаются.

Тема общесоветского тоталитарного прошлого, печальным образом объединяющего страны Восточной Европы - одна из наиболее востребованных на нынешнем ММКФ (см. например, болгарские «Следы на песке» и немецкий «Берлин, Боксхагенер Платц», о котором ниже). Однако эстетика картины при том, что ее героев периодически арестовывают, в финале кто-то из них вынужден эмигрировать, а кого-то надолго сажают в тюрьму, далека от стиля политической агитки. Наиболее показательный момент – превращающиеся в россыпь гэгов наивные и, естественно, безрезультатные попытки персонажей укрыться от слежки агентов спецслужб. Кроме того, имеется стриптиз в исполнении мамы и дочек, а также эпизод, где любовники героини, столкнувшись, не орут и не дерутся, но сводят интеллигентную дружбу, демонстрируя высокий уровень бытовой культуры.

«Берлин, Боксхагенер Платц» (Германия, 2010)

Режиссер Матти Гешоннек.

Как и в чешской ленте «Как рай земной», на дворе вновь 1968 год, и на улицы Берлина периодически сыплются листовки «Русские, руки прочь от Чехословакии». Старшеклассник Хольгер живет в одном доме с родителями (папа – мелкий полицейский, мечтающий поработать на «Штази», мама – нервная особа, мечтающая, напротив, сбежать на Запад), но большую часть времени проводит с бабушкой. Вокруг, между тем, происходят странные события. Наиболее ярким из них становится загадочное убийство торговца рыбой, который, отрубая голову трепещущему карпу, любил пошутить: «Еще один враг повержен. Представим, что это русский». Мальчик, как это свойственно хрестоматийным задумчивым пионерам, потихоньку проводит собственное расследование. Между тем новый знакомый его бабушки любит побеседовать с ним на диссидентские темы.

Центральная фигура картины, впрочем, вовсе не Хольгер, пытливость которого многим в этой истории выйдет боком, а как раз бабушка (замечательная австрийская актриса Гудрун Риттер). Поначалу своей привычкой приврать по мелочи и настойчивыми советами попить после обеда теплой воды «для хорошего стула» она напоминает старуху-монстра из «Похороните меня за плинтусом». Но затем влюбляется (представьте себе влюбившуюся бабушку героя повести Санаева) и расцветает – да так, что более земным родственникам остается ей только завидовать. В результате получается странный и симпатичный фильм из ловко подобранных компонентов. Тут и отповедь тоталитаризму (в общем, наименее интересная), и нуар, и детектив, и любовная драма (из лучших в конкурсной программе), и некоторым боком мистический триллер.

«Дорогая Элис» (Швеция 2010)

Режиссер Отман Карим.

Пожилой, но бодрящийся негр (Дэнни Гловер из «Смертельного оружия» и «Побега из Алькатраса») целыми днями ходит с чемоданом на колесиках по Стокгольму, пытаясь продать африканские сувениры, но бизнес не идет. Другой выходец из Африки, молодой банковский служащий никак не может отправить деньги больному отцу на родину – заинтересовавшись неевропейским именем отправителя, спецслужбы придержали перевод для проверки. Его белой жене предлагают поменять фамилию на девичью, чтобы она уместно смотрелась в названии шведской юридической фирмы. Ветеран ТВ, ведущий шоу «Деньги или обезьяна» (кажется, что-то вроде нашего «Поля чудес») выясняет, что уволен. Известный актер, в разгар скандала по делу о нетрезвом вождении, глотнув из бутылочки, садится в джип. Все они станут участниками кровавого ДТП, которое нам показывают в прологе.

Режиссера Отмана Карима можно назвать любимцем ММКФ. В 2005-ом он получил здесь «Золотого Георгия» за свой дебют «О Саре». Новая лента своим построением по принципу мозаики, озабоченностью на тему расовой терпимости и, собственно, тем, что катарсис происходит в момент автокатастрофы, напоминает известное американское «Столкновение». Ну, разве что действие происходит не в США, а в Швеции, где в болотце традиционно считающегося благополучным социума водятся изрядных габаритов черти. Карим, надо отдать ему должное, выстраивает сюжет достаточно тонко, чтобы абсолютно плакатно-чистеньким не выглядел ни один из персонажей (кроме разве героя Гловера), и было понятно, что степень человеческой порядочности от цвета кожи не зависит. Но режиссер не слишком жесток к несовершенным персонажам и позволяет из сентиментальных соображений некоторым не только выжить, но и нравственно прозреть.